November 18th, 2010

SuroVen

Любаванты


Личности авантюрного склада часто выбирают пути военно-шпионской лихости как Лоуренс Аравийский и Рихард Зорге, или трипы эзотерической смелости как Джузеппе Калиостро и Карлос Кастанеда. И тогда авантюра представляется либо сомнительным деянием на грани героизма, либо ухищрением разума, ищущего иных уровней реальности.

 

Однако, есть один из немногих видов авантюризма, совмещающий внутреннее и внешнее, замысел и поступок – авантюризм любовный.

Его, конечно, тоже нельзя назвать полностью безопасным. Сколько поломанных судеб знает история и являет литература. Ревность, зависть и страх никуда не деваются. Но всё же межполовые приключения оставляют больше шансов для позитива. Рождаются талантливые дети, появляются гениальные произведения искусства, а человечество обретает новую порцию ярких легенд и поучительных сказок.

 

Правда, подчас и вполне безобидная мотивация любовного авантюризма приводит к трагедиям. Пушкин получил пулю от Дантеса словно отражением своих предыдущих похождений. Только в момент дуэли на Чёрной речке уже Александр Сергеевич был для молодого повесы таким соперником, которых во множестве он сам лихо в былые годы одаривал рогами.

 

К тридцатилетию Пушкин своей рукой составил «донжуанский список» из двух частей, в котором фигурирует около сорока имён женщин разных сословий, разноплановое общение с которыми превратилось в золотой фонд лирической словесности. Викентий Вересаев, изучая «дамский плейлист», пришёл к выводу, что в первой части списка фигурирует 16 имён женщин, страстно любимых поэтом, а во второй – 21 лёгкое увлечение. Когда национальный поэт уже был готов стать примерным отцом семейства, в письме к княгине Вяземской (кстати, по некоторым источникам, также бывшей пассией поэта) он признавался: «Моя женитьба на Натали, (замечу в скобках, моя сто тринадцатая любовь) решена». За последующие 8 лет список увеличился в 4 раза! Предполагаю всё же, что мотивацией столь широкой влюбчивости «солнца русской поэзии» был поиск источника творчества. Все эти более ста женщин стали «переменной» музой, которой должны быть благодарны как современники, так и читатели последующих эпох.

 

Для любовных похождений творческая мотивация часто имеет место быть, но в любом случае она накладывается на присущую самцам изначально склонность к полигамии. А вот когда мотивация «тотального осеменения» просто доминирует у личности, то мы наблюдаем случаи самого примитивного, инстинктивного авантюризма. Знаменитые спортсмены - гольфист Тайгер Вудс и боксёр Майк Тайсон - получили социальную обструкцию как раз из-за своего «спортивного интереса» к противоположному полу. Подобные авантюры общество пресекает в судебном порядке.

 

Не раз доставалось от контролирующих властных органов и двум самым известным мировым любовникам – Дон Гуану и Джакомо Казанове. Воспетые многими авторами эти два героя представляют различные, а в некотором смысле и противоположные ипостаси рассматриваемого явления. Ставший легендарным брутальный испанец своим прототипом имел севильского гранда ХIV века дона Хуана Тенорио. Безжалостно разбивая в поисках идеала женские сердца и подчиняя волю избранниц, Гуан (Жуан, Хуан) был в итоге сокрушён за свою жестокость. Его специфические последователи блестяще изобразили коллизии и финал судьбы крутого соблазнителя в своих шедеврах: Пушкин в «Каменном госте», Моцарт в одноимённой опере. Также не обошли вниманием дон Жуана такие видные литераторы как Тирсо де Молина, Мольер, Байрон и даже Карел Чапек.

 

Казанова же представляется нам несколько другим. В его отношениях с дамами (заметим, и не только с ними) доминантой выступает безбрежное стремление к удовольствию.

В отличие от Гуана, венецианцу было очень важно и избранному объекту доставить глубокое наслаждение. Выдающийся гедонист старался в душе каждой любовницы, независимо от её возраста, национальности и социального статуса, оставить позитивный след. Марина Цветаева, Филипп Соллерс, Федерико Феллини и Вячеслав Бутусов пытаются убедить нас в этом. 

 

Конечно, эти различия двух суперлюбовников во многом укоренены мифологически, но позволяют видеть определённые типажи в социальной практике.

Кстати, поисками «вечной женственности» как и испанский аристократ был занят и гётевский Фауст, но, пожалуй в игровом духе автора «Истории моей жизни». А вот британец Роберт Лавлэйс из популярного в ХVIII веке романа Ричардсона, давший название понятию «ловелас», которое воспринимается сейчас как символ милой и лёгкой ветрености, скорее продолжал традицию свирепого Гуана.

 

Мотивация любовного авантюризма может иметь и социальный характер, что наиболее явно наблюдается, когда мы бросим взгляд на деяния героинь. Женщины тоже имеют свои «примеры для подражания» на этом поприще.

Кто из двоих был большим авантюристом: Парис, за яблочко Афродиты положивший приютивший его Илион в руины, или Елена, своим бегством навлекшая многочисленные беды на ахейцев? Вопрос явно риторический, но последствия разных мотиваций привели к плачевным результатам для троянской четы.

 

Думается ясно, что, скажем для Лукреции Борджа, легко отравлявшей и отправлявшей на тот свет надоевших любовников, причиной круговерти лиц были финансовые нужды папского двора и защита позиций греховного семейства. Распутная красавица при этом не чуралась, как уверяют некоторые источники, связей и с братом, и самим Папой. Похождения Маты Хари сделали постель ареной борьбы европейских разведок, за что голландская танцовщица и поплатилась головой, не успев как следует разбогатеть. Жаклин показала более успешный пример: отказавшись быть вечной вдовой Джона Кеннеди, она добралась до миллионов Аристотеля Онассиса.

 

Среди фемин, действовавших из любви к «чистому искусству» авантюры, можно назвать  

героиню книг Эмманюэль Арсан, сделавшей безбрежный опыт соблазнений самодостаточным и образующим смысл жизни. Или киношную Кэтрин Трэмелл из картины Пауля Ферхувена, поставившей ребром вопрос об основном инстинкте для того, чтобы реализовать свои литературные интенции. К концу ХХ века тотальная эмансипация и сексуальная революция позволили и женщинам пополнить ряд ярчайших апологетов любовных приключений наравне с мужчинами.  

 

В основе любой любовной авантюры лежит искреннее и очевидно имманентно присущее стремление человека к изменениям. Но ведь недаром «изменение» и «измена» слова однокоренные. В век, когда моральные схемы перепаяны гуманизмом и атеизмом, а нравственные устои расшатаны релятивизмом и практикой, остаётся только надеяться на то, что последствия деяний «новых любовных авантюристов» будут не столь катастрофичны, как это было ранее. А человечество в своей массе изберёт себе более скромные примеры для подражания.


http://www.discovery-russia.ru/rubriki/?cat=2&pub=196  - с Пат-бригадой