?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Последний текст, написанный для экс-пат-проекта, цензуру не прошёл.
Но раз чирикал, то выкладываю для архива :)

на нокийном фото с пикника на Казачке ВС и Лисик 29 мая
за заполнением Додонов-табеля положительных эмоций. 

 

При страсти

Среди многообразия предметов и явлений практически каждая личность ещё на начальном этапе познания выделяет для себя определённый набор, который холит и лелеет на протяжении всей сознательной жизни.  Предметы и виды деятельности становятся продолжением индивида, проекцией его во внешнем мире.

Однако, как это ни парадоксально, глубокие привязанности не дают глубины личности. И раскрывается этот посыл через само понятие «пристрастие». Даже поверхностное вслушивание в слово даёт понимание, что речь идёт о том, что находится рядом со страстью, является объектом её внимания. Но раз «при ней», то, всё же, не сама страсть. В корне же слова «пристрастие» мы слышим не только само собой разумеющуюся пассионарность, но и «страдание», и даже «страх».

А, обратившись к словарям, понятен и двойственный смысл пристрастия. Ушаков, например, определяет его и как сильную склонность, и как необъективное отношение к кому-нибудь или чему-нибудь.

Современник Великой французской революции Николя Себастьен де Шамфор говорил: «Любая страсть всегда всё преувеличивает, иначе она не была бы страстью». Психология, в свою очередь, определяет страсть как объёмное, долгоиграющее, мощное чувство, которое в период своего проявления отбрасывает иные человеческие мотивы на периферию сознания. Так и пристрастие соединяет в себе волевые и эмоциональные факторы, что вынуждает человека активно и экспансивно действовать по отношению к избранному (и, может быть, и не самой личностью, а совокупностью внешних условий) объекту.

Интересно, что конфессии к страстным зависимостям выражают разнозначные отношения: если протестанты – скорее оптимистично (опираясь на прогрессистскую традицию), а католики – нейтрально (словно продолжая линию Аристотеля), то православие отождествляет пристрастия с набором грехов, вызывающих однозначное осуждение (как в своё время Платон в структуре души страстям отвёл малопочётное место). Буддизм же тихо призывает просто игнорировать данную сферу человеческой жизни.

Учёный мир истоками пристрастий тщательно стал заниматься в новейшее время, и на данное время человечество получило букет разнообразных теорий: от биохимических зависимостей до интересных умозрительных построений Фрейда или Юнга.

А советский психолог Борис Додонов в своей книге «Эмоция как ценность» в оригинальной классификации среди 10 важнейших человеческих эмоций страсть к накоплениям выделил в отдельный тип. Акизитивные эмоции (от франц. acquisition — приобретение), так назвал Додонов чувства, «которые возникают в связи с интересом к коллекционированию вещей, выхо­дящему за пределы практической нужды в них».

Об особенностях того, как и чем окружает себя познающая мир личность, и от чего начинает испытывать зависимость, подчас сродни наркотической, попробуем порассуждать далее.  

Время собирать

Тяга к собирательству присуща человечеству с древнейших времён. Тогда она диктовалась вполне утилитарными причинами. Выживание рода-племени требовало создания запасов полезных предметов и продуктов. Однако, в дальнейшем процессе кровно-имущественного расслоения у сильной людской части появилась возможность перенести свой интерес на факультативные по отношению к естественным нуждам вещи. Первые коллекции стали олицетворением власти. А изначальными пристрастиями, думается, стали оружие и монеты. Да и утварь, в которую древние мастера стали вкладывать свои разнообразные таланты. 

Во времена античности список предметов уже значительно расширился, сложились и системы описания. И тогда люди придумали общественные формы для сохранения следов деятельности. Появились прототипы современных архивов, музеев и библиотек, что дало возможность организованной передачи информации последующим поколениям. За четыре-три века до Нашей эры возникла потребность в заведениях, которые хранили письменные источники на глиняных и клинописных табличках или папирусах. Самым известным собранием «книг» древнего Востока считается библиотека Ашшурбанипала в Ниневии. А во времена династии Птолемеев в начале III века до Р.Х. появился Александрийский Мусейон, при котором находилась другая знаменитая античная библиотека. В этом храме знаний в разные столетия трудились такие корифеи как Архимед, Евклид и Плотин. Помимо сотен тысяч письменных документов в александрийском хранилище были собраны засушенные растения и чучела животных, скульптурные произведения, медицинские и астрономические инструменты.

Но помимо развития общественных коллекций, которые по ходу цивилизационного прогресса функционально и содержательно разделились (архивы - для документов, библиотеки - для книг, а музеи - для произведений искусства), продолжились традиции и личного собирательства. Сложился и особый тип личности – коллекционер. Хотя поначалу таковыми в силу сословных и финансовых причин могли быть лишь коронованные особы и сильные мира сего, то на сегодня любой индивид может «зафиксироваться» на сборе выбранных фетишей. А уж объектов коллекционирования теперь и не счесть. «Вещь как таковая, лишенная функции или абстрагированная от своего применения, получает сугубо субъективный статус — становится предметом коллекции», - утверждает в своей работе «Система вещей», написанной как раз в год студенческой борьбы в Париже с обществом потребления, французский культуролог Жан Бодрийяр.

Чего только не копит современный человек! Помимо традиционных обладателей частных коллекций мировой живописи, для чего по-прежнему нужно иметь солидную мошну, существуют, скажем, собиратели вполне доступных рядовому обывателю вещей: свечей – шандалофилы, обуви – филоботы, билетиков на транспорт – перидромофилы. А массово активные в ХХ веке филателисты, нумизматы, фалеристы и библиофилы уже представляются некой элитой, занятой поисками раритетов в бесчисленном множестве марок, монет, значков или книг.

В основе любой коллекции лежит определённая система, что придаёт набору артефактов познавательный характер, а также художественную, научную или историческую ценность. На примере экспозиций ведущих музеев мира это вполне в прямом смысле наглядно. Хотя изначально национальное и мировое достояние, представленное ныне на всеобщее обозрение в Эрмитаже, Прадо или Британском музее, имело совершенно конкретных хозяев. Владельцами материальных и духовных сокровищ были королевские фамилии, высшее духовенство и крупные феодалы.

Так, Лувр из дворца французских монархов в центре Парижа после Великой революции превратился в главный магнит для любителей живописи и скульптуры всего мира, семейство Медичи положило начало галереям Уффици и Питти во Флоренции, а Пётр Великий основал в новой столице России Кунсткамеру. Причём, «государев Кабинет» задумывался вовсе не как собрание телесных уродств, а как коллекция приборов, инструментов, минералов и других предметов, необходимых для развития естественных наук.

В буржуазную эпоху немалую роль стали играть и выходцы из мещан. Достаточно вспомнить братьев Павла и Сергея Третьяковых, чьими материальными тратами при доброй воле в отношении потомков мы получили замечательную московскую галерею шедевров отечественных мастеров. Пример русских купцов-меценатов, кстати, выявляет возможность благородной миссии, казалось бы, изначально чуждой эгоистическому мотиву любого собирательства. Уже на начальном этапе сбора картин Павел Михайлович загорелся идеей создания национальной галереи изящных искусств, что позже выразилось в его завещании, составленном в возрасте 28 (!) лет. Основной капитал, согласно документу, Третьяков передавал на устройство «художественного музеума». Более того, он оказывал финансовую поддержку русским художникам при жизни, закупая картины тогда ещё малоизвестных, но ставших потом знаменитыми современников – Перова, Саврасова, Верещагина, Поленова, Иванова, Васнецова.

Таким образом, можно утверждать и о том, что коллекционирование при активизации альтруистического начала становится путеводной нитью для последующих поколений, своеобразным «аккумулятором» духовных энергий прошлого, из которых возникают новые идеи и образы. Хотя, с другой стороны, это ведь и практически прямое попадание собирателя ценностей в мировую историю, шикарные жесты человечество не может не заметить. Слава обеспечена на долгие века, недаром мы помним всех тех, кто оставил людям свои накопленные сокровища.

«Вещи дают человеку уверенность не в посмертной жизни, а в том, что он уже теперь постоянно и циклически-контролируемо переживает процесс своего существования, а тем самым символически преодолевает это реальное существование, неподвластное ему в своей необратимой событийности», - снова процитируем автора понятия «симулякр», весьма уместного при анализе любого типа коллекционирования.

Отметим, что к ХХ веку универсальный характер остался, в основном, у государственных и общественных коллекций, а частные стали более специализированными. Экспансия потребления на фоне улучшения благосостояния среднего землянина позволяет, во-первых, массово испытывать акизитивные эмоции людям с не самым высоким достатком, а во-вторых, сильно разнообразить сами предметы собирательства.

От игрушечных лис (мишки, мышки, котики, собачки – не в счёт, товар не штучный) и пуговиц до спичечных этикеток и футбольных программок. Многие предметы дают коллекционерам возможность обмениваться, что позволяет находить у других «одержимых» недостающие для полноты системы элементы. Также целым направлением можно назвать целенаправленный поиск раритетов, что может придать коллекции гораздо бОльшую финансовую ценность.

Конечно, помимо позитивных моментов, о которых мы говорили выше, коллекционирование как вид деятельности несёт в себе ряд психологических интенций, которые приводят к психическим зависимостям деструктивного характера. Своеобразный нумизмат Скупой рыцарь из пушкинских «Маленьких трагедий» подобно Кощею Бессмертному «чах над златом», обрекая сына на бесперспективное существование. Многим богачам страстные увлечения стоили целых состояний. Любые экспансивные и экстенсивные свершения имеют большие шансы выйти из-под контроля как сказочная каша из горшочка, или биомасса, сожравшая Туранчокса в фантастическом фильме «Через тернии к звёздам».

Другая крайность, к которой приводит собирательское зацикливание – это безумие. Герой романа Джона Фаулза «Коллекционер» насильственно «включает» в свою коллекцию бабочек красавицу-художницу. Девушка умирает в заточении, написав в своём дневнике: «Я - один из экземпляров коллекции. И когда пытаюсь трепыхать крылышками, чтобы выбиться из ряда вон, он испытывает ко мне глубочайшую ненависть. Надо быть  мёртвой, наколотой на булавку, всегда одинаковой, всегда красивой, радующей глаз». Любопытно, что этих красивых насекомых собирал и Владимир Набоков, но он свою коллекцию в 4324 экземпляра подарил лозаннскому Зоологическому музею. 

 

Примеров ухода в патологию в истории и литературе описано множество, так как само наличие некоей иде-фикс провоцирует выход за пределы не только обыденности, но и психической «нормальности». Случай 2009 года, когда в Освенциме была похищена надвратная табличка с надписью «Arbeit macht frei» является типичным заказом безбашенного коллекционера. А сколько преступлений, связанных с воровством живописных полотен или предметов антиквариата, которые в итоге оказались доступными глазу лишь одного зрителя! Судя по числу детективных романов и фильмов на эту тему - не счесть. Однако, всё же нам представляется, что коллекционирование несёт в себе не столь значительную опасность для личности, как многие другие пристрастия. Хотя ряд других серьёзных увлечений несёт в себе и мощный познавательный заряд.

 

Привычка – вторая натура

Зависимость человеческого сознания от внешних факторов проявляется не только через мир накопленных вещей. Различные типы личности, которые многочисленные исследователи внутреннего мира пытаются сортировать при помощи генетических линий, набора темпераментов, евгеники, архетипов, соционики, колоды Таро, натальных карт и другого инструментария, испытывают пристрастия и к иным, более эфемерным проявлениям во внешнем пространстве. Пристрастия эти превращаются в привычки, вынуждающие человека упорно повторять те или иные действия, испытывая при этом всплеск положительной биохимической энергии. Среди таких привычек есть и вполне, на первый взгляд, безобидные, есть и те, что почти однозначно называют вредными.

Модальность пристрастий и привычек обычно выводится из сочетания влияния на телесное и психическое здоровье индивида и этических установок, как религиозных, так и атеистических. Традиции христианской морали, особенно в её ортодоксальном варианте, определяют практически все виды страстей как греховные, подлежащие осуждению и длительной переработке в добродетели. Стремление к финансовой могущественности упирается в грех сребролюбия, любовь к противоположному полу – в блуд, а воля к власти – в порок гордыни. Однако, деньги, секс и власть на протяжении всей истории цивилизации играли первую роль в развёртывании сущности как человечества в целом, так и отдельной личности. И не только отрицательную, о чём свидетельствуют сложившиеся социально-экономические системы и различные культуры мира.

Пристрастия к власти и деньгам зачастую проявляются параллельно и подчас становятся мощным импульсом для общественного развития. Но, будучи гипертрофированными, приносят немало страданий, как самому их носителю, так и окружающим людям. Так же как и любовная зависимость становится деструктивной при чрезмерности, о чём предупреждает литература всех времён и народов.

А из тех пристрастий, которые носят однозначно положительный характер, можно выделить тягу к путешествиям, как реальным, так и умозрительным. Для этого вовсе необязательно иметь солнце в знаке Стрельца персонального гороскопа. Многим из нас потребность в познании окружающего мира прививается книгами и фильмами, прочитанными и увиденными в детстве. И эта потребность становится в дальнейшем путеводной нитью на последующую жизнь.

Маститый кинорежиссёр Станислав Говорухин своими лучшими фильмами считает «Приключения Тома Сойера» и «В поисках капитана Гранта», а ведь это как раз те произведения, которые зовут нас в пути-странствия. Книги Даниэля Дефо, Роберта Стивенсона, Жюля Верна, Александров Грина и Беляева, прочитанные до совершеннолетия, провоцируют испытать на собственном опыте хотя бы толику захватывающих приключений своих героев. Пусть в рамках запрограммированной туристической поездки, или марш-броска с друзьями «на зелёную» в выходные. Эмоции, которые испытывает человек даже от простого физического перемещения, не сравнимы ни с чем.

Страсть к путешествиям имеет свои истоки в сочетании мышечных физиологических потребностей и неутомимых движений пытливого ума. Именно это заставляет нас время от времени забывать про налаженный быт и комфорт повседневности и отправляться в дорогу. Ну а вариантов движения современная цивилизация с её развитой транспортной инфраструктурой предлагает множество сообразно потребностям и кошельку. Кто-то садится на велосипед и крутит педали в ближайшие окрестности, а кому-то как Ричарду Брэнсону требуется не менее, чем погружение на батискафе в Марианскую впадину.

И прежде, чем повести речь о пристрастиях, которые принято считать вредными с малыми оговорками, среди достаточно нейтральных упомянем ещё и безудержное стремление работать. Трудоголизм как явление возник во второй половине ХХ века. Он был немыслим в эпоху, когда доминировал физический труд, а свободное время для большинства людей представлялось недостижимой роскошью. Сейчас же работа становится для некоторой части индивидов некоей самодостаточной, автоматической сферой жизни, находясь в которой, трудоголик, тем не менее, испытывает психологическое равновесие. Однако, излишняя концентрация на собственном труде показывает и то, что человек избегает иных своих проявлений. Семья, частная жизнь, свободно выражаемые эмоции уходят у такой персоны на периферию сознания. А так как любые пристрастия «перекашивают» личность, то и от подобной апологетики труда толку мало. Все сущностные мотивы сублимируются в работе, а это вряд ли в итоге даст человеку целостную картину себя и мира.

Расхожая поговорка «привычка - вторая натура» чётко показывает явный компенсаторный характер любого зацикливания на чём-либо. Человек отчуждается от своей «первой» природы, от смысла собственной миссии. В результате этого приходит понимание, что для обуздания крайностей, присущих любым пристрастиям, для реализации высших целей гармонического соответствия люди нуждаются в такой величине как мера. Недаром, кто-то из великих целителей говорил, что одно и то же вещество может быть как спасительным лекарством, так и смертельным ядом. Соблюдение дозы, чувство меры как раз являются определяющими для смягчения негативных последствий от называемых «вредных» привычек, о которых речь пойдёт в заключительной главке.

Дозиметр для пристрастий

Исходя из того, что, казалось бы, вольное желание овладеть теми или иными предметами превращается в требовательную механическую привычку, можно говорить о слабости субъекта перед любой страстью. И слабина эта проявляется в структурах мозга. Недаром большинство вредных пристрастий имеют характер биохимической зависимости. Определённые участки головного мозга начинают требовать очередной порции веществ, которые приносят наркотики, табак, алкоголь, еда, похоть, азартные игры, интернет и даже просиживание штанов перед телевизором (в спорном, конечно, порядке убывания смертельности). Ведь одной из главных характеристик пристрастия является абстинентный синдром, а это свойственно всему перечисленному списку. 

Конечно, даже вполне нейтральные устремления как собирание книг или значков, доведённые до крайности, приобретают характер мании. Отсекают личность от социума, опустошают внутренний мир всеохватной абсурдностью выросшего «флюса» в сознании. Тогда можно говорить об изменении вектора пристрастия на резко отрицательный, результатом чего становится появление новой вредной привычки. Но такая привычка имеет корень, скорее всего, в структуре системы ценностей, особо не прорастая до электрохимического уровня. В приведённом же нами выше «букете» зависимости носят не только временнОй, но и, в той или иной степени, острый биологический характер. Рассмотрим каждую из них, двигаясь от тех, что отнимают вовсе не лишние часы (хотя и это «расчеловечивает») к тем, что резко сокращают жизнь самого человека. 

Постоянно включённый телеприёмник создаёт иллюзию присутствия, особенно для людей одиноких. Но, даже если не прилипать к картинке, занимаясь домашними делами, а лишь мельком бросать взгляд на экран, то от влияния на подсознание агрессивной рекламы и тенденциозных новостей избавиться невозможно. Для достижения маркетиногвых или электоральных целей не нужен даже пресловутый 25-ый кадр. Эффект налицо, судя по объёмам продаж и составам парламентов. А многие люди, особенно малоимущие, запасшись пивом и чипсами, могут тратить на просмотр передач до трети суток. Компенсаторный момент проявлен вовсю. Не имея желания, а скорее всего, возможности изменить собственную социально-экономическую ситуацию, человек уходит в зазеркалье телевизионной реальности, проживая свою жизнь там. Особой привычкой, появившейся на рубеже веков, когда спутники и кабеля расширили число каналов до сотен, стал заппинг, стремление к постоянному переключению подручным пультиком. Но, щёлкая на кнопочки, поменять предметное бытиё невозможно, да, впрочем, и овладение миром через рост сознания тоже исключено. 

Похожие симптомы наблюдаются и у рабов персональных компьютеров и, как вариация, мобильных телефонов. Одна часть беспрерывно играет, забывая про всё на свете. Другая не может жить без интернета (сижу в сети – точное описание действия), «зависая» в социальных сетях или на порносайтах. Замещение реальности становится страстью. В прямом смысле, конечно, не смертельно, но время расходуется капитально. Выражение «убивать время» словно придумано для тех, кто участвует в межэкранных коммуникациях всех мастей. 

Азартные игры также вызывают мощную зависимость. Психиатры ввели для завсегдатаев казино и безудержных игроков на автоматах специальный термин – лудоман. И путь к отказу от рулетки, покера и блек-джека лежит в плоскости применения методов, которые практикуют наркологи. Ученик профессора Александра Бухановского, (того самого,который помог правоохранителям поймать маньяка Чикатило) Виктор Солдаткин, занимающийся лудоманией, отмечал, что «у ряда пациентов причина возникновения зависимости от игры состояла в том, что имелась некая особенность в глубине мозга, которая подталкивала к высокому азарту». 

Примерная мотивация свойственна ловеласам и распутницам. Сексуальная невоздержанность требует постоянного поиска новых объектов, не позволяя индивиду сконцентрироваться, а тем самым испытать настоящую любовь или выстроить длительные отношения. Похоть, что с прочими страстями - в списке смертных грехов, она ведь тоже из головы. И биохимическая подоплёка при ослабленной системе моральных установок заставляет человека двигаться от знакомых феромонов к неизведанным доселе. 

Ещё одна психофизиологическая зависимость – это непрерывное потребление пищи. Ожирение и прочие хвори – прямое следствие обжорства. Организм просто не успевает справляться с ненужным количеством поступившей энергии, и обмен веществ как признак всякой жизни перестаёт осуществляться должным образом. При этом, в последние полвека резко возросло потребление не натуральных продуктов, а агрессивно плодящегося и обладающего цепляющими «якорьками» джанк-фуда. Съел гамбургер - хочется выпить колы. И так - по кругу. Злобный герой триллера «Семь» устроил наглядную смерть нарушителю заповеди «не чревоугодничать», заставляя того поедать любимые блюда в гигантских количествах. Но это - художественная крайность, а нам стоит подчас просто остановиться на необходимом количестве калорий и не превращать еду в культ. 

Воздействие алкоголя на организм также парадоксально, как и большинство привязанностей. В малых дозах напитки на спирту, как утверждают многие врачи, полезны для кровообращения. В больших - ведут к запоям, девиантному поведению и разрушению телесных органов и личности. И лишь в отношении курения от папирос до анаши и «сидения» на игле можно утверждать об однозначной смертельной опасности. Но если у курильщика ещё есть запас времени для исправления, то век наркомана краток. Героин или кокаин уничтожают человека за несколько лет. 

И всё же именно в нашем мозге находится и антидот против всех привычек, как безобидных, так и губительных, способ нивелировать деструктивное влияние страстей. Мы можем остановить их воздействие и даже обратить во благо благодаря тому, что человеку дана возможность мыслить, а, следовательно - выходить за рамки привычного. Мысль – это всегда новый продукт. А уж методов нам мудрецы оставили немало: это и религиозные техники, и научная организация познающего сознания. И что, как не мышление, заставляющее человека стремиться к гармонии, даст тот искомый оптимум по отношению к любому объекту или деянию. Ту меру, что органична лишь человеку. Тогда и мозг становится благим дозиметром пристрастий. 

 

Tags:

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
n_aladina
Jun. 1st, 2011 08:36 am (UTC)
Зачёт! "Мысль - это всегда новый продукт" нарекаю афоризмом и утаскиваю к себе в Фэйсбук!
( 1 comment — Leave a comment )